И ему показалось, что двуцветный веерок огня загорелся ярче, а окно дома усмехнулось. Взойдя на ступени церковной паперти, он скатил с нее свою соломенную шляпу и ему было приятно видеть изумление члена Окружного суда, Старостина, когда шляпа подкатилась под ноги старика, заставив его остановиться и придержать ее тростью.
— Мерси, — пискливо сказал Платон.
— Зачем это вы? — спросил старик. — Вы, кажется, трезвый?
— Мы не пьем и не курим, — сообщил Платон птичьим голосом, а человек, привыкший осуждать, уверенно сказал:
— Тогда это глупо.
Платон, взяв шляпу в зубы, поднял руки вверх и пошел задом наперед, а старый судья, стукнув палкой о панель и затем грозя ею, крикнул:
— Я знаю вас, часовщик!
— Обиделся старый дурак, — с грустью сообразил Платон. — А на что обиделся? Не поступить ли мне в цирк?
Он быстро убедился, что в этом нет надобности, можно очень интересно жить и в обычной обстановке, только следует делать все по-своему. Несравнимо забавнее переставить стул с места на место не так, как это делают все, а сначала перевернув его в воздухе кверху ножками: после этого стул кажется более веселым. Приятно утром сказать самовару:
— Здравствуй, пожарный!