А вслед за этим он спрашивал:
— Деньги делает — кто? Царь! А царь тебе — кто? Ну?
— Не знаю, — сказал Платон, вспомнив побои отца, трепку ветеринара, угрожающее пение маляра Дерябина, свист снегирей.
— Не знаешь, а патокой мажешь? Врешь, у тебя тайное знакомство со студентами. Сибирь тебе!
Слова Грека брызгали точно корка лимона, если ее крепко пожать, и весь он трепетал как петух бегущий против ветра.
— Царь живет на твои деньги, в каждом его рубле девять гривен твои, даже — девяносто три копейки, — можешь это понять? Даже Коська понимает, что царь живет на наши деньги…
Пришел Агат, вежливо поздоровался с Платоном, улыбаясь выслушал рассказ Грека о том, как ловко Коська уличил Платона в легковерии, и сказал, вздохнув:
— Ерунда.
Потом, разглядывая черный ноготь пальца на левой руке своей, прибавил:
— Надо что-то делать решительно.