Этими опытами Николай испортил себе зубы, все они у него позеленели и выкрошились. Он кончил все-таки тем, что — намеренно или нечаянно — отравился в 1901 году в Киеве, будучи ассистентом профессора Коновалова и работая с индигоидом.
В 89–90 годах это был крепкий, здоровый человек, чудаковато-забавный и веселый наедине со мною, несколько ехидный в компании. Помню — мы взяли в земской управе какую-то счетную работу, — она давала нам рубль в день, — и вот Николай, согнувшись над столом, поет нарочито-гнусным тенорком на голос «Смотрите здесь — смотрите там».
Сто двадцать три
И двадцать два —
Сто сорок пять
Сто сорок пять! —
Поет десять минут, полчаса, еще поет, — теноришко его звучит все более гнусно. Наконец — прошу:
— Перестань.
Он смотрит на стенные часы и — говорит:
— У тебя очень хорошая нервная система. Не всякий выдержит спокойно такую пытку в течение сорока семи минут. Я одному знакомому медику «Алилуйю» пел, так он на тринадцатой минуте чугунной пепельницей бросил в меня. А готовился он на психиатра…