— Нарвались бы они на меня, я б им зенки-то выдрала!
Но свирепость, обращенная в далекое прошлое, не мешала ей рабски трепетать перед «Актрисой», Масловым. В часы пьяных ужинов она служила ему особенно благоговейно, заглядывая в его лживые глаза взглядом счастливой собаки. Иногда он, притворяясь пьяным, ложился на пол, бил себя в грудь и стонал:
— Плохо мне, плохо-о…
Она испуганно хватала его на руки, и как ребенка, уносила куда-то в кухню к себе.
Его звали — Мартин, но она часто, должно быть со страха пред ним, путала имя его с именем хозяина и называла:
— Мартыкан.
Тогда он, вскакивая с пола, безобразно визжал:
— Что-о? Как?
Прижав руки к животу, Маремьяна кланялась ему в пояс и просила хриплым от испуга голосом:
— Прости, Христа ради…