Миронов знал, что горожане относятся к мужикам со смешанным чувством презрения и вражды; так же относились к ним отец, мать, это чувство с детства было привито и ему, но Артамон возбуждал в нём только удивление, страх и некую неясную надежду.

«Если его приласкать, тогда столяр…»

— Работает? — спросил с высоты звонкий голос столяра; он с папиросой в зубах сидел на столбе забора, свесив в сад босые ноги, над светлой его головою колебалось дымное облако, и чётко был виден венчик ремня на белой коже лба.

«Ох, — мысленно воскликнул Миронов. — Опять будет высасывать меня…»

— Послушайте, Крюков, — заговорил он, выпрямив сутулую спину, размахивая рукою, — что вам нужно? Я вовсе не хочу…

Раздражение, нервно стискивая ему горло, мешало говорить, он задыхался, а сверху снова упал вопрос:

— Чего не хочешь?

— Вы — не смеете… я жаловаться буду!

— На меня? За что?

Спокойные вопросы ещё более раздражали; топая ногою, Миронов взвизгивал: