— А кушать? — спросил фельдшер.
— Спать буду.
— Это тоже полезно.
Они ушли. Столяр тихонько сказал:
— Как дитя…
Этим он мог обмануть фельдшера, но не Миронова, Миронов уже понял, догадался, что надо делать, но — прежде надо спрятаться от Столяра.
Полежав несколько минут, чутко прислушиваясь к тишине, он встал, накинул на голову простыню, окутался ею, взглянул в зеркало и, вздохнув, пожалел, что у него нет бороды, — с бородой он был бы похож на воскресшего Лазаря. И тотчас трепетно отшатнулся от зеркала, определённо ощутив, как блестящая глубина потемнела и тянет его в себя, требует, чтоб он упал в неё. Он схватился рукою за косяк двери, тихонько прошептал:
— Я — сейчас, господи, я иду…
Он заглянул в дверь, кухня была пуста, на столе, солнечно сияя, стоит самовар, седенькие клочья пара вьются над ним. Миронов подошёл и повернул кран, — сделать это было необходимо. Но когда, дымясь и тая, на поднос потекла стеклянная струя воды, он испугался, замер, прислушиваясь: где-то на дворе шамкала Павловна и, точно удары молотка, звучали слова Столяра:
— Сам? Ну?