— Ну, я пойду, обрадую Ольгу, — сказал Алексей.
Когда он ушёл, Пётр, толкнув Никиту в плечо, спросил:
— Ты что — дремлешь? О чём задумался?
— Алексей хорошо делает…
— Ну? Увидим. А по-твоему, матушка?
— Конечно, хорошо, что он с ней венчается, а как жить будут — кто знает? Она — особенная. Вроде дурочки.
— Спасибо за такую родню, — усмехнулся Пётр.
— Может, я и не то сказала, — говорила Ульяна, как будто глядя в темноту, где всё спутанно колеблется и не даётся глазу.
— Она — хитрая; вещей у отца её много было, так она их у меня прятала, чтоб отец не пропил, и Олёша таскал их мне, по ночам, а потом я будто дарила их ему. Это вот у него всё её вещи, приданое. Тут дорогие есть. Не очень я её люблю, всё-таки — своенравна.
Стоя спиною к тёще, Пётр смотрел в окно, в саду бормотали скворцы, передразнивая всё на свете, он вспомнил слова Тихона: