— Эх, без глаз живёте, — проворчал дворник, Пётр молчал, ожидая, что ещё скажет он.
— Её рубахи, Натальи Евсеевны, они тут висели, сушились после стирки.
— Зачем же он… Постой!
Пётр толкнул собаку ногою, представив коротенькую, горбатую фигуру брата, целующего женскую рубаху; это было и смешно и вынудило у него брезгливый плевок. Но тотчас ушибла, оглушила жгучая догадка; схватив дворника за плечи, он встряхнул его, спросил сквозь зубы:
— Целовались? Видел ты — ну?
— Я — всё вижу. Наталья Евсеевна даже и не знает ничего.
— Врёшь?
— Какая у меня причина врать? Я от тебя награды не жду.
И, как будто топором вырубая просвет во тьме, Тихон в немногих словах рассказал хозяину о несчастии его брата. Пётр понимал, что дворник говорит правду, он сам давно уже смутно замечал её во взглядах синих глаз брата, в его услугах Наталье, в мелких, но непрерывных заботах о ней.
— Та-ак, — прошептал он и подумал вслух: — Некогда мне было понять это.