Кашлянув со свистом, он замолчал. Чем-то умилённый, Пётр снова начал тихо и ласково упрекать и наконец сказал:
— А насчёт Натальи, это, конечно, чёрт тебя смутил…
— Ой, Тихон, — воющим голосом вскричал Никита и болезненно крякнул. — Ведь просил я тебя, Тихон, — молчи! Хоть ей-то не говорите, Христа ради! Смеяться будет, обидится. Пожалейте всё-таки меня! Я ведь всю жизнь богу служить буду за вас. Не говорите! Никогда не говорите. Тихон, — это всё ты, эх, человек…
Он бормотал, держа голову неестественно прямо, не двигая ею, и это было тоже страшно. Дворник сказал:
— Я бы и молчал, если б не этот случай. От меня она ничего не узнает…
Всё более умиляясь, сам смущённый этим, Пётр твёрдо обещал:
— Крест порукой — она ничего не будет знать.
— Ну — спасибо! А я — в монастырь.
И Никита замолчал, точно уснув.
— Больно тебе? — спросил брат; не получив ответа, он повторил: