— Нас? За что?
— За всё. Вот — вы бегом живёте, а он остановился, ну и жалеет вас за беспокойство ваше.
Алексей хохотал, вскрикивая:
— Экая ерунда!
Зрачки Тихона таяли, глаза пустели.
— Ведь я не знаю, как он думает, я сказываю, что он говорил. Я — простой.
— Да, прост! — насмешливо соглашался Алексей. — Вроде Антона-дурака.
Ветер обдал Петра Артамонова душистым теплом, и стало светлее; из глубочайшей голубой ямы среди облаков выглянуло солнце. Пётр взглянул на него, ослеп и ещё глубже погрузился в думы свои.
Было что-то обидное в том, что Никита, вложив в монастырь тысячу рублей и выговорив себе пожизненно сто восемьдесят в год, отказался от своей части наследства после отца в пользу братьев.
— Что это за подарки? — ворчал Пётр, но Алексей — обрадовался: