«Желают многого, но — не главного».
Он не спрашивал себя, — в чём и где это главное, он знал, что главное — в деле.
Любимцем брата был, видимо, крикливый цыган Коптев; он казался пьяным, в нём было что-то напористое и даже как будто умное, он чаще всех говорил:
— Все это пустяки, философия! Промышленность — вот! Техника.
Но в Коптеве Артамонов старший подозревал что-то еретическое, разрушительное.
— Опасный парень, — сказал он брату; Алексей удивился:
— Коптев? Что ты? Это — молодчина, деловик, вол, умница! Таких бы тысячи!
И, усмехаясь, прибавил:
— Будь у меня дочь, я бы его женил, цепью приковал бы к делу!
Пётр угрюмо отошёл от него. Если не играли в карты, он одиноко сидел в кресле, излюбленном им, широком и мягком, как постель; смотрел на людей, дёргая себя за ухо, и, не желая соглашаться ни с кем из них, хотел бы спорить со всеми; спорить хотелось не только потому, что все эти люди не замечали его, старшего в деле, но ещё и по другим каким-то основаниям. Эти основания были неясны ему, говорить он не умел и лишь изредка, натужно, вставлял своё слово: