Мать пренебрежительно фыркнула:
— Жиды везде на первое место лезут.
— Откуда вы знаете это? — не уступал сын. — В городе- четыре еврея, все бедные, кроме аптекаря.
— Да сорок жиденят. И в Воргороде везде жиды, и на ярмарке…
С обидной настойчивостью Илья повторил:
— Жиды — плохое слово.
Тогда мать, стукнув чайной ложкой по блюдечку, закричала, краснея:
— Да что ты меня учишь? Не знаю я, что ли, как надо говорить? Я — не слепая, я вижу, как подхалим этот ко всем, даже к Тихону, ластится: вот я и говорю: ласков, как жидёнок, а ласковые — опасные. Знала я такого, ласкового…
— Довольно! — строго вмешался Пётр, а она, готовая заплакать, жаловалась:
— Что уж это, Пётр Ильич, слова нельзя сказать!