Тихо, точно прислушиваясь к чему-то, и медленно, как бы с трудом вспоминая слова, монах говорил пухлолицему парню келейнику, похожему на банщика:
— Самовар. Хлеба. Мёду.
— Как тихо говоришь.
— Зубы выкрошились.
Монах сел к столу в деревянное, окрашенное белой краской кресло.
— Живёте?
— Живём.
— Тихон жив?
— Жив. Что ему?
— Давно не был он у меня.