— Ловко ты укрылся тут. Хорошо.
— Раньше было хорошо, теперь — хуже, богомолов много. Приёмы эти…
— Приёмы? — Пётр усмехнулся. — Как у зубного доктора.
— Хочу перевестись поглуше куда-нибудь, — сказал монах, бережно наливая вино в рюмки.
— Где спокойнее, — добавил Пётр и снова усмехнулся, а монах высосал вино, облизал губы тёмненьким, тряпичным языком и заговорил, качнув костяною головой:
— Очень заметно растёт число обеспокоенного народа. Прячутся, скрыться хотят от забот…
— Этого я не вижу, — возразил Пётр, зная, что говорит неправду. — «Это ты спрятался», — хотелось ему сказать.
— А тревоги, тенью, за ними…
На языке Пётра сами собою вспухали слова упрёков; ему хотелось спорить, даже прикрикнуть на брата, и, думая о сыне, он сказал сердитым голосом:
— Человек сам тревог ищет, сам нужды хочет! Делай своё дело, не форси умом — проживёшь спокойно!