— Хорошо хоронят, — сказал Артамонов, отирая пот с лица; Тихон остановился, глядя под ноги себе, подумал, потом сказал:
— Приятен был; игровой, как эта…
Он повертел рукою в воздухе.
— Её старик по улице носил, а девчонка пела… Утешал.
Взглянув на хозяина с непочтительной, возмутившей Артамонова строгостью, он добавил:
— С толку он сбивал людей: никого не обижает, а живёт — неправедно.
— Праведно, праведно! — передразнил его хозяин. — Ты к этим мыслям на цепь посажен. Гляди — сбесишься, как Тулун…
И, круто отвернувшись от дворника, Артамонов пошёл домой.
Было ещё рано, около полудня, но уже очень жарко; песок дороги и синь воздуха становились всё горячее. К вечеру солнце напарило горы белых облаков, они медленно поплыли над краем земли к востоку, сгущая духоту. Артамонов погулял в саду, вышел за ворота. Тихон мазал дёгтем петли ворот; заржавев во время весенних дождей, они скверно визжали.
— Что ж ты сегодня, в праздник, мажешь? — лениво спросил Артамонов, присев на лавку, — Тихон косо взглянул на него белками глаз и сказал вполголоса: