— Ты с ума сошёл? — кричал он, и нос его покраснел со зла. — Завтра же дай расчёт…
А через несколько дней, когда он утром купался в Оке, его застигли поручик Маврин и Нестеренко, они подъехали в лодке, усатой от множества удилищ, хладнокровный поручик поздоровался с Яковом небрежным кивком головы, молча, и тотчас же отъехал на середину реки, а Нестеренко, раздеваясь, тихо сказал:
— Вы напрасно не приняли Абрамова, очень жалею, что не мог предупредить вас.
— Это — Мирон, — пробормотал Артамонов младший, чувствуя, что слова офицера крепко пахнут спиртом.
— Да? — спросил Нестеренко. — Это не от вас зависело?
— Нет.
— Жаль. Парень этот был бы полезен. Приманка. Живец.
И глядя на Якова глазами соучастника, голый, золотистый на солнце, блестя кожей, как сазан чешуёй, офицер снова спросил:
— А приятеля вашего — видели? Охотника?
Нестеренко засмеялся тихим смехом самодовольного человека.