— Это — шпион!
— Он не из нашей казармы.
— Он против советской власти.
А густой бас очень сердито и несколько смешно крикнул:
— Такие компрометируют нас!
Шум возрастал, внушая мне подозрение, что парни «разыгрывают» меня. Но в голосах и на лицах я слышал, видел подлинное, искреннее презрение к маленькому человечку. Рябоватый парень, сосед мой, ворчал:
— Мы — воры, а на такие штуки не ходим.
— Ври! Бывает и с нами!
— Так — в своем кругу, чёрт! Родину не продаём.
Человек замолчал, поглядывая на всех спокойно, прищурив глаза. В его позе была уверенность, что люди, давая волю языкам, воли рукам своим не дадут. Да и я видел, что презрение к нему не переходит в злобу. Но, очевидно, он весьма надоел всем.