В огромных сараях рыбного завода женщины укладывают в бочки освежеванную треску.
— Это повезем англичан кормить…
— Их бы, дьяволов, не треской, а кирпичами кормить!
Молодой парень матрос «вносит поправку»:
— Треской, товарищи, питается не буржуазия, а рабочий класс Англии…
— Известно. Чего барин сам не прожует — собаке дает…
Говорят здесь — отлично, кругло, веско, чистейшим языком не засоренным чужими словами.
— Вы, товарищ, на палтуса взгляните, — предлагают мне и ведут в помещение, где анафемски холодно и поленницами, с пола до потолка, лежит распластанная крупная рыба, вероятно, не менее метра длиною, янтарное мясо ее блестит золотом застывшего жира.
— Помещениев не хватаит, — говорят за моей спиной.
Я начинаю замечать, что словцо «не хватаит» — припев ко всем речам здесь.