Он ушёл вниз, к порту, уводя с собою ослабшего товарища.
Затем знакомый мой увидал ещё одного моряка, тот, стоя перед витриной книжного магазина, шевелил губами. Повторилась та же сцена — был поставлен тот же вопрос:
— Эмигрант?
Но затем последовало объяснение:
— Эмигрантов я, конечно, не боюсь, а противно руку пожать изменнику интересам трудового народа.
Этому моряку нужно было купить кашне.
— Не шёлковое, а простое!
И снова торговец запросил, кажется, тридцать лир, уступил за цену, предложенную моряком, потому что:
— Вы — русский храбрый моряк, ваши друзья помогли нам в Мессине и поискам экспедиции Нобиле во льдах вашего моря. Мы это помним!
Хождение моего знакомого по улицам Вомеро закончилось так: на одной из маленьких площадей он увидел тесную группу, несколько десятков неаполитанцев и среди её — нашего моряка. Это был человек, убеждённый в том, что правда, сказанная по-русски, понятна людям всех иных языков. Он и говорил по-русски всё, что может сказать человек, твёрдо верующий в силу и победу своей правды. Слушали его молча и серьёзно.