— Нате-ко, угоститесь малость и девчонкам по рюмашке дайте, веселее будут, ласковее, — сказал он, а понизив голос, добавил: — Не хватит — ещё дам! Только — вот что: ежели Денежкин драку зачнёт, — бейте его не щадя, дыхалки, дыхалки-то отшибите, буяну!
Девицы уже налаживались петь, и Матрёна Локтева, покачивая грузное тело своё, упрашивала:
— Вы, девицы, спойте какую-нибудь позаунывнее, на утешение души!
А муж её, держа чашку водки в руке, внушал старосте:
— Ты, Яков, не миру служишь, ты — Кашину да Солдатову собачка, а они деревне — чирьи, их калёным гвоздём выжечь надо, как чирьи.
— Глядите, чего он говорит, беспокойный! — кричал Ковалёв пьяным, весёлым голосом и хохотал, хлопая ладонями по коленям своим. — Данило Петров, хо-хо, он тебя калёным гвоздём, о-хо-хо…
Кашин, искоса посматривая на Локтева, ораторствовал:
— Жить надо, как пчела живёт: тут — взял, там — взял, глядишь — и воск и мёд есть…
Но голос его заглушала Рогова, басовито выкрикивая:
— Вот так и пропивают житьё, а после — жалуются, охают!