Глафира. Я знаю — что! Шуру-то тискаете, как чужую… как солдат!
Булычов (изумлён). Да ты, Глафира, рехнулась! Ты что: к дочери ревнуешь? Ты о Шурке не смей эдак думать. Как солдат… Как чужую! А ты бывала у солдат в руках? Ну?
Глафира. Не к месту… не ко времени разговоры эти. Зачем звали?
Булычов. Доната пошли. Стой! Дай-ко руку. Любишь всё-таки? И хворого?
Глафира (припадая к нему). Горе ты моё… Да — не хворай ты! Не хворай… (Оторвалась, убежала.)
(Булычов хмуро улыбается, облизывает губы. Качает головой. Лёг.)
Донат. Доброго здоровья, Егор Васильевич!
Булычов. Спасибо. С чем прибыл?
Донат. С хорошим: медведя обложили.
Булычов (вздохнув). Ну, это… для зависти, а не для радости. Мне теперь медведь — не забава. Лес-то рубят?