Губин. Валяй! В газету! Архиерею! Валяй… (Ушёл в буфет.)
(Иосиф вынул кисет, свёртывает папиросу, вспомнил, что нельзя курить махорку, и, спрятав кисет, огорчённо махнул рукой, снова сел в угол.)
Целованьев. А боится Павлин Губина!
Троеруков. Кто его, чёрта, не боится!
(Нестрашный вышел.)
Лисогонов. Подставили ему ножку попы-то.
Целованьев. Положим, это вот Порфирия Петровича тяжёлая лапка вышибла его из городских-то голов.
Нестрашный. При чём тут я? Архиерей это действовал, после того как Губин дьякона во время обедни за волосья оттаскал.
Троеруков. Его в сумасшедший дом…
Нестрашный. Теперь для сумасшедших города строить надобно.