Павлин (прислушиваясь). Губин бушует, кажется. Извините — удаляюсь.
(Открыл дверь в зал, оттуда вырывается патетический крик: «Могучая душа народа…» Из дверей буфета вываливаются, пошатываясь, Губин, Троеруков, Лисогонов, все выпивши, но — не очень. Мокроусов, за ним старичок-официант с подносом, на подносе стаканы, ваза печенья.)
Губин. Чу, орут: душа, души… Душат друг друга речами. И все — врут. Дерьмо! А поп огорчился коньяком — даже до слёз. Плачет, старый чёрт! Я у него гусей перестрелял.
Троеруков. Сядем здесь под портретом…
Губин. Не желаю. Тут всякая сволочь ходит.
Лисогонов. Скажите, Лексей Матвеич…
Губин. И не скажу. Больно ты любознателен, поди-ка, всё ещё баб щупаешь, а?
(Троеруков хохочет. Мокроусов открыл дверь направо, официант прошёл туда.)
Лисогонов. Лексей Матвеич — вопрос: помиримся с немцами или ещё воевать будем?
Троеруков (печально). Царя — нет. Как воевать?