Таисья. Вот, говоришь, Донат — хороший, а он — с обманщиком водится, с жуликом.
Глафира (режет хлеб). Донату от этого плохо не будет.
Тятин (одет солдатом, голова гладко острижена, на плечах старенькая шинель). Шура — дома?
Глафира. У себя. Калмыкова там…
Тятин (берёт кусок хлеба). Картинки смотришь, Тая?
Таисья (смущённо улыбается, но говорит грубо, задорно). Чего только нет в книге этой, а, поди-ка, выдумано всё для забавы?
Тятин. А вот горы, Альпы, тоже, по-твоему, выдуманы?
Таисья. Ну, уж горы-то, сразу видно — придуманы. Вон — снег показан на них, значит — зима, а внизу — деревья в цвету, да и люди по-летнему одеты. Это — дурачок делал.
Тятин. Дурачка этого зовут- природа, а вы, церковники, дали ему имя — бог. (Глафире.) Яков придёт, так ты, тётя Глаша, пошли его ко мне, на чердак.
Таисья (глядя вслед ему, вздохнув). С виду — тихий, а на словах — озорник. Бога дураком назвал — даже страшно слушать!