Нестрашный (думает вслух). Как же это произошло? Жили-жили, строили дома, города, фабрики, церкви… и — оказались чужие всем. И даже — друг другу.
Губин. То-то вот. Жаден был ты на власть, на славу…
Нестрашный (тоскуя). Армию поили-кормили, чиновников, судей, губернаторов… полиции сколько…
Губин. А — попов? Попов развели, будто — крыс. Мы, старообрядцы, беспоповцы… Впрочем… ладно! Не обижайся, Павлин, давай выпьем! {Павлин молча кланяется, чокнулись, пьют.)
Нестрашный. А помнишь, Лексей Матвеев, как мы в шестом году забастовщиков смяли? Как отрезвел народ? Меня сам губернатор слушался. Я тут всех властей взнуздал…
Губин. Да-а… размахнулся ты широко… Большую обнаружил ярость.
Нестрашный. Теперь — понял? А тогда орал на меня в городской думе, человекоубийцей называл.
Губин. Ну… Ладно. Было, прошло, да — снова пришло. С каторги-то всех воротили.
Павлин. Справедливость жестокости доказывается библией… Идут…
Достигаев (в одной руке платок, в другой — конверт). Надо милицию, Лиза… Засвидетельствовать надо.