Людмила. Я — удивительно хорошо. Вот видишь — весна, мы с Васей начали работать в саду. Рано утром она приходит: «Вставай!» Выпьем чаю и — в сад. Ах, Раша, какой он стал, сад!
(Анна вошла, молча здоровается с Рашелью, говорит что-то Вассе. Обе вышли.)
Людмила. Войдёшь в него, когда он росой окроплён и весь горит на солнце… как риза, как парчовый, — даже сердце замирает, до того красиво! В третьем году цветочных семян выписали почти на сто рублей, — ни у кого в городе таких цветов нет, какие у нас. У меня есть книги о садоводстве, немецкому языку учусь. Вот и работаем, молча, как монахини, как немые. Ничего не говорим, а знаем, что думаем. Я — пою что-нибудь. Перестану, Вася кричит: «Пой!» И вижу где-нибудь далеко — лицо её доброе, ласковое…
Рашель. Значит, счастливо живёшь, да?
Людмила. Да! Мне даже стыдно. Удивительно хорошо!
Рашель. А ты, Ната?
Наталья. Я! Я тоже удивляюсь.
Прохор (выпивши, с гитарой). Б-ба! Р-рахиль!.. (Поёт.) «Откуда ты, прелестное дитя?» Ой, как похорошела!
Рашель. А вы — всё такой же…
Прохор. Ни лучше, ни хуже. Остаюсь при своих козырях.