Отвлечённые появлением коляски, люди несколько успокоились. Какая-то женщина предлагает старосте воду в ковше, он, отстраняя её руку, сурово смотрит на жену самоубийцы, она — в стороне, среди женщин, издевающихся над нею. Староста шагнул вперёд, говорит мужикам:
— Отказываюсь от лугов в вашу пользу. Вижу — смутил меня дьявол.
Медленно уходит в дом; среди мужиков радостное удивление, один из них, указывая на самоубийцу, говорит:
— Не напрасно, значит, жизни решился.
XI
Вечер. У ворот старосты — труп, покрытый рогожами или рядном[11]. Перед крыльцом — мужики, бабы, мальчишки. На ступенях крыльца — полицейский чиновник — становой пристав[12], сзади его — стол, за столом писарь пишет протокол допроса. Староста стоит пред полицейским, говорит, указывая на жену самоубийцы:
— Я её насильно заставил жить со мной, она не виновата…
Полицейский отдаёт приказ арестовать его; мужики берут старосту под руки, уводят. Полицейский грозит пальцем женщине, кричит на неё, она стоит, искоса глядя вслед арестованному; лицо её — тупо, но из глаз катятся слёзы.
XII
Ночь. Изба для арестованных, полускрытая деревьями; в стене — маленькое квадратное окно, его снаружи перекрещивают две нетолстые железные полосы. У двери сидит и спит мужик-сторож, на коленях у него — палка. В окне показывается рука, пробуя крепость прутьев железа, разгибает, отрывает их, — появляется лицо старосты. Среди деревьев — женщина, с камнем в руке, она показывает старосте камень, указывая другою рукой на сторожа. Староста делает запрещающие жесты, лицо его скрывается, он выламывает косяк окна, расширяя его.