Его знакомая покупала билет. В руках её был толстый жёлтый бумажник — оттуда смотрела пачка кредиток.
— Мне бы, — говорила она, — видите ли, так нужно… Их вот, детишек, во второй класс, до Костромы нам, а я в третьем. Можно им для обоих один билет?.. Нет? А то уступите? Покорно благодарю! Дай вам бог…
И она отошла с довольным лицом. Дети вертелись около неё и, хватая её за платье, о чём-то просили… А она слушала их и улыбалась…
— Ах, батюшки, да куплю же, сказала!.. Разве жалко мне? По два? Ну… Постойте тут.
Потом она отправилась на мостки, где торговали разной галантереей и фруктами.
И через несколько времени уже снова стояла около детей, говоря им:
— Вот тебе, Варя, мыло… Душистое! На-ка, понюхай, тебе, Петя, — вот нож… Вишь ты, помню, небойсь. А вот апельсины — целый десяток. Кушайте… не сразу только…
Пароход подошёл к пристани. Толчок. Все закачались. Женщина с детьми схватила их руками за плечи и прижала к себе, тревожно взглянув вокруг себя. Все были покойны, и она, успокоившись, засмеялась. Дети вторили ей. Положили трап, и публика хлынула на пароход.
— Стой! Куда прёшь! Осёл!.. — распоряжался Зосим Кириллович, пропуская мимо себя публику и обращаясь к какому-то плотнику, сплошь увешанному пещером, пилой, топором и другими инструментами. — Чёрт! Пропусти даму и детей… Экой ты несуразный, братец мой! — добавил он уже мягче, когда дама, его знакомая с голубыми глазами, проходя мимо, улыбнулась и поклонилась ему, проходя на пароход…
…Третий свисток.