— В острог мне тебя запрятать или рвачку дать? Выбирай… что тебе по вкусу…
— Прости, дяденька, — тоскливо сказал вор.
— Про-ости-ить? Скажи на милость! Ишь ты! Как же так, сынок, я тебя могу простить? Ты, вор, украл у меня товару. Значит, следовает тебя упечь в тюрьму. А ежели я тебя, одного вора, прощу, другой — другого простит, — кто тогда в тюрьме сидеть будет, скажи, а?
— Дяденька, я больше не бу-уду… — со слезами на глазах и с дрожащими губами вполголоса, убедительно вытянул мальчишка.
— Это мне нипочём! Нет, ты скажи — кто будет в остроге тёмном сидеть, ежели воров прощать?
Мальчик беззвучно заплакал, и слёзы, стекая по его щекам, оставляли на них полосы…
— Говори, чертёныш, — кто? — зло сверкнув глазами, крикнул торговец и дёрнул вора за ухо…
— Ра-а…збойн…ики… — сдерживая рыдания, тихо сказал мальчик.
Это, должно быть, понравилось торговцу — он засмеялся довольно и громко.
— Ах, жулик! Ловко отрезал! Разбойники… шустрый ты мальчонка — быть тебе арестантом.