— Да-с! А вы — разве вы можете оторвать человека от жизни и вознести его к мечтам? Нет-с, вы не тем порохом заряжены. Вам ещё мно-ого нужно учиться писать, для того чтоб приносить собой людям удовольствие и отраду духа-с. Вы ползаете, извините за выражение, по жизни, а те парят над ней. Им и слава. А вы… должны учиться. Пудры прикажете?..
Я приказал ещё пудры, хотя он достаточно уже пудрил меня, и я был очень бел…
— Жизнь, изволите видеть, есть труд-с, а описания её должны уже быть удовольствием, невозможно же-с весь обед готовить из одного картофеля, коли человеку хочется и у него есть возможность бламанже кушать… я-с про фантазию говорю… Так вот-с, я вас и выбрил! Пожалуйте!
Да-с, так вот как он меня отбрил! Я всё-таки без его помощи встал со стула.
— Вы на меня не обиделись за правду? — полюбопытствовал он.
«Ах ты, анафема! Я не обиделся? Будь ты проклят!» Вы думаете, я это вслух сказал? Напрасно. Я человек всё-таки культурный и скрывать мои истинные чувства умею немного хуже вас. Я сказал ему:
— О, что вы! Напротив… я очень доволен вашей почтенной беседой!
— До свидания! — сказал этот правнук Иуды Искариота, этот жернов, эта мельница… измоловшая меня в пыль, чтоб ему провалиться в тартар!
— От души желаю вам всего хорошего и благодарю за искренность… — крепко пожал я ему руку.
— Ежели вы будете из головы валять, так и из вас выйдет очень интересный писатель! — напутствовал он меня.