— Да чего же зазорного в игре-то?
— Оно конечно… А всё как будто не схоже с крестьянским-то делом. Тянет земля к себе — как хошь…
Это говорил седой старик, играющий на басовом рожке. У него умное лицо с задумчивыми тёмными глазами и характерно окающая речь.
— Нам это так, сполагоря, игра-то, — вступается другой, — а по рождению нашему должны мы пахать.
— И это помним, — подхватывает ещё один пожилой рожечник.
— Песни вы хорошо знаете? — говорю я.
— Ещё бы те не знать! Чай, ведь наши они, крестьянские! — восклицает первый рожечник.
— Мы их до двух сот знаем, а то и больше, — заявляет его товарищ. — Только вот играем-то мы на память, а не по нотам, забываем часто. А ежели бы мы ноты знали, мы бы всякую музыку могли играть. Нас и то немцы охаживали, всё хотят дознаться, как это мы угобзились. По шести целковых давали за рожок… а играть не могут. Возьмёт рожок-от в губы, а он у него и не дудит… Сердятся…
— У меня вот, — перебивает товарища старик-бас, — на шесть душ земли-то. А я с сыном играю вот… н-да-а! — задумчиво тянет он и укоризненно качает головой.
— А как публика к вам относится?