«Это какой-то грабёж мозгов без всякого внимания к отдельным лицам и их склонностям! В один прекрасный день берут ребёнка, замуровывают его в коллегию: он не знает, чего от него хотят, куда его ведут. Когда операция кончена, общество производит сортировку и кидает отбросы в помойную яму! Вот кто эксплуататор! Вот кто истинный виновник, убивающий без жалости, ради своего удовольствия!»

«И пользы», — следовало бы прибавить Шеню, ибо это уже говорит второй Дарто, неудачник.

Как видите, в его словах звучит нечто, с чем, при всём нашем лицемерии, мы должны согласиться.

И мы — русское общество — тоже должны подумать над этим, хотя кричит француз Дарто. Ведь очень возможно, что завтра же закричит Василий Петров — человек, восемь лет сидевший в классической гимназии и четыре года голодавший в университете:

«Вы отравили меня латынью, вы исковеркали мне мозг глупостью школьных учебников, вы не помогли мне, когда я голодал, когда меня выгоняли из университета за невзнос платы… Так не смейте же требовать от меня ничего, — я не должен!»

Услыхав такие речи из уст Василия Петрова, мы, разумеется, расказним его, иссечём кнутами моральных сентенций… но Васька не будет нас слушать, а станет с аппетитом и жадностью есть общественный пирог и даже, может быть, будет запивать его кровью другого классика, ближнего своего.

«Я не хочу быть только орудием», — говорит личность современному обществу, которое строит фабрики, делает машины, исподволь стремится обратить человека в машину, всё меньше ценит его и уже не хочет идеалов иных, кроме миллиона.

Но пока Василий Петров, Шеню, Градуан и другие протестуют только словом, они не беспокоят никого. Очень жаль, потому что из среды этих бунтарей против порабощения их обществом являются такие люди, как Дарто.

Дарто — не Саккар Золя[87], человек, в сущности, недалёкий, тупой человек, который любил дело само по себе, увлекался работой, процессом её, и которому деньги нравились также сами по себе, как дикарю блестящие бусы. Дарто — не хладнокровный Поль Астье Додэ[88], человек, который, устроив себе жизнь тёплую и уютную, всё-таки счёл необходимым найти и самооправдание в теории Дарвиновой борьбы за жизнь.

Дарто — изувеченный условиями жизни, изголодавшийся, оскорблённый в своём достоинстве человек, который никому ничего не может простить и может и будет наслаждаться местью, разрушая то, что исковеркало его как личность.