И вот именно благодаря силе социального романтизма мы — живы, а не погибли, раздавленные насилием, не сгнили под давлением монархии.
Сейчас, в дни смятения и тревоги, когда политика возбудила в массах инстинкты жадности, зависти, ненависти и все чувства наши возбуждены борьбою за власть, — сейчас сердце страны как будто потемнело и уже не горит ярким огнём, а чадит, как сырая головня.
Знаю — это грубое сравнение, но, думаю, — верное. Искусство или немотствует или уныло бродит около политики, бессильное, как дитя на пожаре.
Однако я крепко верю, что это милое грешное сердце скоро разгорится и сожжёт себя до последней искры ради славы человеческой, славы всего мира.
Вновь воскреснет в сердце России некий светлый, радужный бог — та сила, которая насыщала это сердце в трудные годы нашего рабства страстной любовью к творчеству и человеку. Бурные ручьи высыхают — это временное, но моря существуют вовеки.
Как море, глубоко сердце народа, и мы не знаем, что может родить оно, взволнованное до дна, — но, оглядываясь на прошлое, мы должны, мы имеем право свято верить в творческие силы разума и воли народа! Будем надеяться, что свободное и доброе, сердечное искусство оживит нас, внушит нам уважение к человеку и творчеству, привьёт любовь к жизни и труду! Да здравствует же искусство — свободная песнь сердца!
[Обращение к народу и трудовой интеллигенции]
Война кончена. Германский империализм разбит и должен будет понести тяжкое наказание за свою жадность; измученный войною, истощённый голодом пролетариат Германии дорого заплатит победителям за то, что подчинялся политике своих командующих классов.
Победители, ещё недавно кричавшие на весь мир о том, что они уничтожают миллионы людей ради «торжества справедливости», ради «блага всех народов», ныне заставили побеждённый народ Германии принять такие условия перемирия, которые в десять раз тяжелей Брестского мира и грозят немцам неизбежным голодом. С каждым днём цинизм бесчеловечной политики империалистов становится всё откровеннее, яснее, угрожая народам Европы новыми войнами, новым кровопролитием.
Президент Вильсон, вчера красноречивый защитник «свободы народов и прав демократии», сегодня снаряжает грозную армию для водворения порядка в революционной России, где народ уже осуществил своё законное право, взял власть в свои руки и посильно старается заложить фундамент нового государственного строя. Но я не буду отрицать, что этой созидательной работе предшествовало разрушение, часто не оправданное необходимостью, что даже до сего дня процесс разрушения не всегда законно сопутствует работе строительства, но именно я, больше чем кто-либо другой, имею право и все основания решительно заявить, что культурное творчество русского рабочего правительства, совершаясь в условиях самых тяжких и требуя героического напряжения энергии, постепенно принимает размеры и формы, небывалые в истории человечества.