Затем в суровой Тамбовщине у Мичурина растут и великолепно плодоносят абрикосы, виноград (4 сорта), миндаль, грецкий орех, тутовое дерево, масляничная роза, айва, рис, кенаф и пр. и пр., — всё это для трудящихся, всё это для нашей деревни, для малоопытного с ограниченными познаниями крестьянина-садовода.
Лютер Бербанк холил своих питомцев, Мичурин воспитывал их в спартанских условиях, с тем чтобы его сорт мог быть брошен в любые условия и дал бы нужный экономический эффект.
Лютер Бербанк, когда начинал работать, был беден, но с тех пор, как стал творцом, — располагал пышными условиями американской культуры. Мичурин, — принимая во внимание печальные условия былой русской действительности, — жил в бедности, граничащей с нищетой. В долгую жизнь, полную борьбы, тревог, неудач и разочарований, поражений и побед, Мичурин всё же создал то, что может обогатить не только среднюю полосу России, но и умеренный пояс земного шара. Иначе говоря, Мичурин переносит юг на север.
Лютер Бербанк и Иван Владимирович Мичурин — два противоположные полюса садоводства, но в облике их много общего.
Оба приступили к творчеству в ранней юности, оба были бедны, оба великие мыслители, художники и изобретатели. Оба сделали величайшие открытия в области растениеводства.
В частности, Мичурину принадлежит грандиознейшее открытие в деле применения в плодоводстве таких методов, при помощи которых в недалёком будущем, весьма вероятно, человек будет создавать уже не только новые сорта, но и новые виды плодовых растений, полнее соответствующих потребностям его жизни и лучше приспособляющихся к неминуемым изменениям климатических условий.
Работы Мичурина ещё за 18 лет до последней войны были известны в Северо-Американских Соединённых Штатах, где культивировались его сорта и знаменитый ботаник Вашингтонского с.-х. института проф. Мейер посещал Мичурина в течение нескольких лет; в 1924 г. работы Мичурина получили глубокое научное обоснование в Германии. Мичурин состоит почётным членом Ассоциации натуралистов при Главнауке Наркомпроса и пр., и пр.
Мичурин — глубокий старец. Ему семьдесят два года, но он ещё творит, он продолжает ещё срывать один за другим покровы с тайн растительного мира».
Тишина этой ночи, помогая разуму отдохнуть от разнообразных, хотя и ничтожных огорчений рабочего дня, как бы нашёптывает сердцу торжественную музыку всемирного труда великих и маленьких людей, прекрасную песнь новой истории, — песнь, которую начал так смело трудовой народ моей родины.
Но вдруг в чуткую тишину начинает сухо стучать какой-то идиотский молоточек — раз, два, три, десять, двадцать ударов, и вслед за ними, точно кусок грязи в чистейшую, прозрачную воду, падает дикий визг, свист, грохот, вой, рёв, треск; врываются нечеловеческие голоса, напоминая лошадиное ржание, раздаётся хрюканье медной свиньи, вопли ослов, любовное кваканье огромной лягушки; весь этот оскорбительный хаос бешеных звуков подчиняется ритму едва уловимому, и, послушав эти вопли минуту, две, начинаешь невольно воображать, что это играет оркестр безумных, они сошли с ума на сексуальной почве, а дирижирует ими какой-то человек-жеребец, размахивая огромным фаллосом.