— Это — дьявольски интересно, но — не для наших газет.
Я спрашивал: почему эти газеты не могут сообщить читателям правду о событии, которое, возможно, характеризует всё будущее нового века?
Но они понимали мой вопрос упрощённо, как вопрос чисто личный. Они сказали мне:
— Мы все — на вашей стороне, но — бессильны помочь вам. Вы не найдёте и не заработаете здесь денег для революции. После того, как пресса сообщила, что вас примет Рузвельт, — в дело вмешался русский посол, и ваша игра проиграна. Мы видим, что газеты напечатали фотографию не m-me Андреевой, знаем, что ваша первая жена и дети не нуждаются в средствах, но — разоблачить это не в нашей силе. Работать для революции здесь вам не дадут.
— А почему дают Брешковской?
На этот вопрос они отвечали молчанием. Они ошиблись, работать я мог, только сделал меньше, чем предполагал. Впрочем, это не относится к теме статьи.
В дальнейших беседах журналисты ознакомили меня с поражающей силою прессы Нью-Йорка. Доказательства этой силы были таковы. Одна из газет уличила богатую и влиятельную филантропку в том, что она содержит несколько домов терпимости, — это была весьма хорошая сенсация. Но через два дня та же газета, поместив на своих страницах портреты двадцати пяти полицейских, сообщила, что это они организаторы тайной проституции, а не почтенная, всеми уважаемая мистрисс.
— А как же полицейские?
— Их уволили, предварительно обеспечив. Они найдут работу в других штатах.
Другой случай. Нужно было скомпрометировать одного сенатора. Напечатали, что он плохо живёт со своей второй женою и что дети его, студенты, на ножах с мачехой. Опровержение старика и детей его газета поместила, но — высмеяла. Дом, где он жил, окружили репортёры.