Рабочий из руды плавит чугун, из чугуна — железо, сталь, из стали делает швейную иглу, пушку, броненосец. Материал литератора — такой же человек, каков сам литератор, с такими же свойствами, намерениями, желаниями, колебаниями вкуса и настроений; в наши дни это чаще всего человек, у которого прошлое противоречит настоящему, а будущее — неясно. Этот материал обладает весьма значительной силой сопротивления воле писателя, который желает придать избранной и воображаемой единице форму, типичную для единиц той или иной группы.
Мы считаем талантливыми литераторов, которые хорошо владеют приёмами наблюдения, сравнения, отбора наиболее характерных классовых особенностей и включения — воображения — этих особенностей в одно лицо; так создаётся литературный образ, социальный тип. Воображение — один из наиболее существенных приёмов литературной техники, создающей образ. Технику — процесс работы — нельзя смешивать с понятием формы, как это делают некоторые наши критики. Воображение заканчивает процесс изучения, отбора материала и окончательно формирует его в живой положительно или отрицательно значительный социальный тип. Работа литератора, вероятно, труднее работы учёного специалиста, например, зоолога. Работник науки, изучая барана, не имеет надобности воображать себя самого бараном, но литератор, будучи щедрым, обязан вообразить себя скупым, будучи бескорыстным — почувствовать себя корыстолюбивым стяжателем, будучи слабовольным — убедительно изобразить человека сильной воли. Именно силой хорошо развитого воображения талантливый литератор достигает нередко такого эффекта, что герои, изображённые им, являются пред читателем несравненно более значительными, яркими, психологически гармоничными и цельными, чем сам мастер, создавший их.
Здесь уместно поставить вопрос: из какого же материала создаются литературные герои, социальные типы? Нужно очень точно различать материал понятий и материал действий, далеко не всегда вполне совпадающих с усвоенными понятиями, — это весьма обычное, всем знакомое явление. Мы знаем, что классовые, наследственно усвоенные понятия не мешают некоторым юношам буржуазного класса вообразить себя социалистами и позволяют им довольно энергично служить революционным интересам пролетариата. В зрелом возрасте социалисты этого рода легко превращаются в министров капиталистического правительства, во врагов рабочего класса, — примеров такого рода слишком много, и нет нужды называть имена таких перевертней, ренегатов. Мы знаем также немало фактов, когда выходцы из рабочей массы тоже достигают высоких позиций, становятся защитниками буржуазии и предателями своего класса. Эти факты убедительно говорят нам о том, как отравляет и разлагает людей буржуазная действительность, так трудно изживается она.
Буржуазная, мещанская мысль оформила все положительные и отрицательные качества людей сообразно интересам самозащиты мещан, сообразно необходимости для них укреплять свою власть над массами трудового народа. «Положительных» качеств буржуазная оценка установила не очень много, — эти качества: кротость, терпение, покорность, добродушие и простодушие, религиозность, законопослушание, целомудрие, смиренномудрие, «любовь к ближнему», причём понятие «ближний» подразумевает командующего хозяина. Китаец или негр — тоже «ближний», если он капиталист, но если он — рабочий, то уже не «ближний», даже не человек, и если не хочет быть «законопослушным», терпеливым, смиренно-мудрым и т. д. рабом европейского капитализма, то — подлежит истреблению. Понятия качеств «положительных», оформленные религией и моралью мещанства, имеют для мещан значение только теоретическое и назначены для пропаганды в рабочей массе, для её очумления. Для самих мещан практическое значение этих понятий сводится исключительно к лицемерной маскировке словами подлинной, хищнической сущности мещанства, а вообще его житейская практика строится на отрицательных качествах.
Эти качества:, жадность, зависть, корыстолюбие, хитрость, жестокость, скупость, лицемерие, сладострастие и распутство, самомнение и чванство, чревоугодие, то есть обжорство, воровство, предательство, коварство, злоба и ненависть, лень, ложь, клевета и всё прочее и т. д. Числовое соотношение «добродетелей и пороков» показывает нам, что в буржуазном обществе явные пороки преобладают над сомнительными добродетелями, и уже одно это убедительно говорит нам о «моральной ценности» буржуазной «культуры духа». К «добродетелям» не только сомнительным, но и вредным прежде всего нужно отнести «смиренномудрие», ибо оно — псевдоним глупости. Разумеется, что добродетели и пороки мещанства свойственны в той или иной степени также и рабоче-крестьянской массе, которая века воспитывалась в атмосфере мещанских понятий. Отсюда ясно, что пролетарий не может быть последовательным и решительным бойцом за освобождение своего класса из гнилых, но липких сетей мещанской идеологии, если сам он не в силах освободиться из этих сетей. Эта необходимость должна быть ясно и глубоко осознана работниками в области пролетарской литературы.
Литература пролетариата — одно из проявлений его жизнедеятельности, его стремления к самовоспитанию на основе той политико-революционной идеологии, которая создана научным социализмом Маркса-Ленина. Идеология эта оформляет весь трудовой опыт человечества за всё время его истории, и современная нам капиталистическая действительность ежедневно, всё более крепко, утверждает неоспоримую истинность этой идеологии. Отправляясь от неё и не забывая, что — как всякое мышление — мышление литератора образами есть не что иное, как техника организации трудового опыта в формы слова и образа, литератор должен недоверчиво и строго внимательно относиться ко всем понятиям, которыми оперируют герои его рассказов и романов. Читатель современной пролетарской литературы весьма часто замечает, что герои повестей и романов не так и не то делают, как и что они думают. В этом сказывается недостаточно глубокое изучение материала, плохо развитая способность анализа понятий и слабое знакомство с прошлым, откуда веет отравляющий ветерок гниения мещанской «души».
Замечает читатель, что писатели стремятся не столько убедить его, сколько угодить ему, читателю. Но убеждать и угождать — цели различные, и вторая из них не только не похвальна, а даже вредна. Пролетарий настолько вырос, что в комплиментах не нуждается, критики — не боится.
Для того, чтоб литературное произведение заслужило титул художественного — необходимо придать ему совершенную словесную форму, эту форму придаёт рассказу и роману простой, точный, ясный, экономный язык. А для того, чтоб художественное произведение явилось педагогически убедительным, нужно заставить героев как можно больше делать и меньше говорить. Изжитость, ложь и бессмыслица мещанских понятий всего ярче обнаруживаются в творчестве фактов. Революционная идеология вполне определённо указывает нам, в творчестве каких фактов мы нуждаемся. На всякое «малое дело» нужно смотреть с высоты той великой цели, которую поставила пред нами история.
В заключение повторяю то, что, вероятно, уже надоело, однако — всё ещё не усвоено: надо учиться. Надо учиться наблюдать, сравнивать, отбирать классово типичное в революционере-пролетарии и в консерваторе-мещанине; надо учиться различать в понятиях яд старого и мёд нового. Надо изучать приёмы и технику литературного труда, только при условии овладения этой техникой возможно придать материалу более или менее совершенную художественную форму.