Горький. О’Генри был, в сущности, писатель очень американский, очень слащавый. Если вы читали его, то видели, что в конце концов все его рассказы кончаются благополучно. Девушка выходит замуж за миллионера, трубочист женится на миллионерше и т. д. Вообще типично американский писатель, который утешал: «Ну, ладно, плохо, мол, живётся, но возможны вот какие случаи: можно выйти замуж за миллионера, можно жениться на миллионерше, можно найти ещё что-нибудь». Это типично американская литература, которая, можно надеяться, скоро исчезнет. Америка находится в таком состоянии, что уже словами не утешишь.
Вы назвали Золя. Золя — это человек другого типа. Он создал своими романами отличную историю Второй империи. Он рассказал её так, как только художник может рассказать историю. Он прекрасно знал всё то, что надо знать: финансовые сферы, духовенство, художников, вообще всё знал, всю грабительскую эпопею и весь развал буржуазии, в начале победившей, в XIX веке, и затем на лаврах победы разлагающейся.
Эдгар По считается отличным мастером формы, он оригинальный художник, это — бесспорно. Но он один из тех романтиков-фантастов, чей разлад с жизнью делал их существование трагическим. Я не представляю, чему именно могли бы вы научиться у По.
Председатель. Записок, товарищи, очень много, есть вопросы, ответы на которые представляют гораздо больший интерес. Но сейчас нам придётся кончать собрание, потому что Алексей Максимович устал и не может с нами сидеть столько, сколько мы можем. Тут есть вопрос относительно «Клима Самгина». Вопрос: когда он будет закончен, и какова судьба Клима Самгина?
Другая записка такая: «Товарищ Горький, чем объясняется большое различие между всеми вашими произвениями и книгой «Клим Самгин»? Эту книгу приходится одолевать. Может быть, я не сумел её как следует понять, а хотелось бы понять».
Горький. Эта книга затеяна мною давно, после первой революции 905-6 года, когда интеллигенция, считавшая себя революционной, — она и действительно принимала кое-какое участие в организации первой революции, — в 7 и 8 годах начала круто уходить направо. Тогда появился кадетский сборник «Вехи» и целый ряд других произведений, которые указывали и доказывали, что интеллигенции с рабочим классом и вообще с революцией — не по дороге. У меня явилось желание дать фигуру такого, по моему мнению, типичного интеллигента. Я его знал лично в довольно большом количестве, но, кроме того, я его знал исторически, литературно, знал его как тип не только нашей страны, но и Франции и Англии. Этот тип индивидуалиста, человека непременно средних интеллектуальных способностей, лишённого каких-либо ярких качеств, проходит в литературе на протяжении всего XIX века. Этот тип был и у нас: человек, член революционного кружка, затем вошёл в буржуазную государственность в качестве её защитника. В конечном счёте наша интеллигенция, прошедшая ряд этапов, пережившая ряд настроений, дала «Санина» (был такой роман Арцыбашева), где этот самый интеллигент превратился просто в типичного чувственника, для которого мир есть место, где он получает те или иные удовольствия, оплачивая их только тем трудом, который он затрачивает на то, чтобы их получить. Вам, вероятно, не нужно напоминать о том, что интеллигенция, которая живёт в эмиграции за границей, клевещет на Союз Советов, организует заговоры и вообще занимается подлостями, — эта интеллигенция в большинстве состоит из Самгиных.
Многие из людей, которые сейчас клевещут на нас самым циничным образом, были людьми, которых не я один считал весьма почтенными.
По этому поводу можно сказать, что и среди большевиков были люди, которые ныне являются церковными старостами. Не стоит об этом говорить. Мало ли было людей, которые круто повернулись и для которых социальная революция органически неприемлема! Они себя считали надклассовой группой. Это оказалось неверным, потому что как только случилось то, что случилось, они немедленно обернулись спиной к одному классу, лицом к другому.
Что же ещё сказать? Мне хотелось изобразить в лице Самгина такого интеллигента средней стоимости, который проходит сквозь целый ряд настроений, ища для себя наиболее независимого места в жизни, где бы ему было удобно и материально и внутренно. Он устроится потом в качестве одного из героев Союза земств и городов, во время войны наденет на себя форму, потом будет ездить на фронт и уговаривать солдат наступать. А кончит жизнь свою где-нибудь за границей в качестве сотрудника, а может быть, репортёра одной из существующих газет. Может быть, он кончит иначе.
Вообще надо брать человека, который включает в себя наибольшее количество типичных черт людей своего рода.