Очерков, написанных ударниками, — не мало. Всесоюзный Центральный Совет Профсоюзов издаёт их десятками, издал уже не менее сотни. Эти очерки — сырьё, руда, но в ней содержится не мало признаков высокой ценности, из этой руды можно извлечь кое-что драгоценное и глубоко поучительное. Сами ударники в большинстве, очевидно, не считают себя литераторами, хотя наличие способностей к этой работе у некоторых заметно.
Основная героическая деятельность их у станков, в цехах, вероятно, не даёт им возможности работать ещё в одной области — в литературе. Но из того, что они уже дали, наша критика могла бы извлечь кое-какие весьма интересные выводы по вопросу о взаимоотношении литературы и жизни, — вопросу, невероятно засоренному плохо переваренными мыслями профессиональных книгоедов и всяческим словесным мусором.
Молодым литераторам, особенно тем из них, которые, более или менее прилично написав два-три рассказа, задирают вверх нос и хвост, считая себя уже литературных дел мастерами, и совершенно перестают учиться, — таким литераторам тоже не мешало бы почитать книжки ударников и подумать над ними. Не так давно, посоветовав это одному из них, я получил от него задорный ответ: дескать, его «творчество не нуждается в понукании» и что он-де «уже достаточно грамотен для того, чтобы учиться у малограмотных». Такой недоросль из пролетариата заслуживает, чтоб ему было сказано несколько надгробных слов, ибо он явно неработоспособен, а значит — нежизнеспособен. Люди его типа и класса должны знать и помнить, что ударник — это не только человек, который научился хорошо, быстро, дисциплинированно работать, а ещё человек, который пытается и умеет рассказать о своём опыте рабочему миру.
Вот подумайте-ка о значении той силы, которая позволяет человеку оформлять материю, не имеющую формы, и одновременно оформлять словами процесс преодоления сопротивления материи. Тут есть над чем подумать и есть что изобразить, потому что ведь речь идёт о борьбе социалистически организованной воли не только против упрямства железа, стали, но главным образом о сопротивлении живой материи, не всегда удачно организованной в форму человека.
В очерках ударников можно прочитать о том, как молодёжь омолаживает стариков, о том, как лентяй, охраняя свою лень, обжигает руку товарища, можно узнать, почему иногда старик моложе юноши, и вообще узнать О «творимой» действительности весьма много полезного.
У нас всё кричат: «Ближе к действительности, ближе!» Но на съезде комсомола было трое литераторов, все — комсомольцы; на процессах вредителей литераторы замечались единицами, на съезде Советов они, кажется, совсем не замечались. А ведь съезд Советов — это есть одно из очень ярких отражений новой действительности, комсомол же — действительность, и очень хорошая! Вредительство — тоже действительность, чрезвычайно поучительная её гнусностью. «Товарищи! Держи ухо остро! Гляди в оба!» — учит она.
И надобно знать, что настоящее имя нашей действительности — революция и что она, всё быстрее развиваясь, легко обгоняет задумчивых людей, оставляет их позади себя.
Ответ интеллигенту
Вы пишете:
Многие из интеллигентов Европы начинают чувствовать себя людьми без отечества, и внимание наше к жизни России растёт, но всё же для нас непонятно: что происходит в Советах?