Подробную критику моего очерка «Об избытках и недостатках», данную Вороновым, я считаю почти образцовой критикой литературной техники и намерен опубликовать её в поучение профессиональным критикам. Но должен сказать Воронову и собеседникам его, что, опираясь на опыт только своего курятника, петух будет ошибочно судить о жизни всех других птиц. Воронов очень плохо знает недавнее прошлое крестьянства, так плохо, как будто и не хочет знать и даже как будто изображение нищеты деревенской несколько обидело его. Можно подумать, что Воронов верует в песенку из оперы «Аскольдова могила»:
Встарину живали деды
Веселей своих внучат.
А эта песенка — кулацкая.
Скажу несколько слов о других птицах, о других песнях. Недавно были в гостях у меня рабочие и колхозники, мужчины и женщины — наши «знатные люди». За семнадцать лет до наших дней «знатью» назывались родственники и «придворные» царя, потомки феодального дворянства, помещики, банкиры, фабриканты, губернаторы, архиереи, вообще — «богатые люди». В огромном большинстве они были не богаты умом и талантами. В их среде преобладали люди невежественные и даже не очень грамотные, — именно так изображают старую «знать» в своих дневниках, письмах и «записках» те «знатные люди», которые были несколько поумнее, пограмотнее. Старая «знать» не чувствовала нужды в развитии своего ума, в расширении знакомства с жизнью страны и народа. Она сыто и спокойно жила за счёт каторжного труда рабочих и крестьян, и если мечтала о чём, так только о том, что в прошлом, вчера, при крепостном праве, жилось ей ещё лучше, спокойнее. Если же трудовой народ, потеряв терпение, бунтовал против «знати», она приказывала стрелять в народ.
«Всегда надо стрелять, генерал», — сказал последний царь генералу Казбеку, который похвастался перед ним тем, что усмирил восстание портовых рабочих во Владивостоке, «не прибегая к оружию». «Патронов не жалеть», — приказал генерал Трепов в Петербурге в 1905 году. И не жалели патронов до того, что иногда даже сами удивлялись чрезмерной трате их, как это было в 12 году после убийства сотен рабочих на Ленских золотых приисках.
Эта «знать» имела в своих руках политически безграмотную армию, которой командовало дворянство, армию полиции, обученной на ловлю людей, как собаки на травлю зайцев, армию судей — всё это для физической борьбы против народа. Для «угашения духа», то есть затмения разума рабочих и крестьян, она имела церковь — попов, монахов и учителей церковно-приходских школ. А если она иногда ощущала нужду в знании, к её услугам были философы, историки, журналисты, литераторы. Они весьма ловко доказывали, что миром всегда управляли богатые разумом, а разумом их управляет сам господь бог. Иногда угодники «знати», догадываясь, что и верхом на боге народ не обскачешь, утверждали для самоутешения, что жизнь вообще бессмысленна, что знать ничего нельзя, что «как было, так и будет».
Эти угодники «знати» были весьма нужны ей, они, так сказать, являлись «нужниками знания», работа их сводилась к тому, что, пережёвывая данное прошлым, они доказывали, что современная им гнусная и грязная жизнь «оправдана ходом истории», а будущее скрыто от людей и двигаться к нему надобно осторожно, не торопясь, издавна проторенными путями. Про них неплохо сказано в одной сектантской рукописи:
«Вонь суемудрия своего, яко смрад кишечный, испускал в чистейшие небеса, — кого смутить хотите, лжеумцы, исказители правды? Преодолевает правда кривду и преодолеет и низвергнет вас, похитители правды, исчезнете дыму подобно и прокляты будете устами детей ваших!»
Сердитое пророчество это оправдалось в нашей стране.