Невозможно ничего создать, вообразить, не опираясь на реальности, на факты. Легендарные битвы с амазонками могли и не быть в тех формах, как повествует предание, но, очевидно, они были в каких-то формах. «Похищение сабинянок» можно объяснить недостатком количества женщин у римлян, но также и необходимостью похитить женщин не только «как таковых», но как искусных мастериц: прях, ткачих и т. д. Возможно, что и «умыкание» девиц во многих случаях объяснялось стремлением выкрасть у соседей хороших работниц в рабыни.
Видеть — не всегда значит ведать, познавать; основа познания — трудовой опыт, а не «умозрение». Допустимо, что мужчина видел больше, чем женщина, но его познание ограничивалось узким ремеслом охотника, который узнаёт для того, чтобы убить.
У осёдлой женщины процесс накопления знаний должен был развиваться по линии охраны жизни, здоровья, расширении средств питания, облегчения условий труда. Крайне значителен тот факт, что историки религии почти ничего не говорят о том, какова была роль женщины в процессе организации религиозных культов.
Весьма вероятно, что основоположниками религиозного мышления явились хранители очага и что это были старики, уже нетрудоспособные, но обладающие широким опытом зверобоев и знанием общественных норм поведения и поэтому авторитетные для племени охотников.
Здесь уместно указать, что роль огня и воды как возбудителей способности воображения недостаточно оценена исследователями религии. Грозная, но и благотворная сила огня, его жизненность и неукротимая жажда пожирать, истреблять, его ослепительная красота и хитрость действий, его весёлая игра, которая придаёт мясу зверя приятный вкус, превращает дерево в дым и пепел, заставляет рассыпаться камень, а иногда плавит его в жидкость, уничтожает воду и, уничтожаясь ею, гневно шипит и обращается в подобие дыма, — эта разнообразная, чудодейственная сила неоспоримо и мощно должна была действовать на развитие воображения первобытного человека. Приблизительно так же действовала и вода, — человек видел её всюду в мире, знакомом ему: вода была и в его теле, она сочилась из сырого дерева, положенного в огонь, человек видел своё отражение в непрерывно текущем ручье, в реке; течёт вода, но не смывает, не уносит с собой его образ, а соединяясь с огнём, она или губит его или же исчезает, вздымается в небо вместе с дымом, как дым, и затем так же, как огонь звёзд и молнии, падает с неба дождём. Всё это человек видел. Но, как сказано уже, между ведением и видением, пассивным созерцанием явлений, есть существенное различие. В.Соловьев, один из религиозных мыслителей, определяет способность видения как такую, которая возникает якобы независимо от разума человека, не подчиняясь явлениям реального мира, и создаёт образы и картины инобытия, в коем действуют таинственные «высшие силы».
Приписать эту способность первобытному человеку значило бы — поставить его рядом со Сведенборгом и другими визионистами. Первобытный рядовой человек был антропоморфистом, в начале сознательного отношения своего к явлениям природы он искал в ней сходства с самим собой. Для своей борьбы с природой он не нуждался в метафизике. Он не обоготворял, а только «одухотворял природу» «по образу и подобию своему». Именно поэтому он считал себя способным бороться с природой посредством магии и чародейства, в которых не было тогда ничего нарочито «духовного», то есть метафизического. Сознание силы своего слова, молитвы — как магия заклинания, а не как прошения.
Буржуазные историки культуры заботились не о разоблачении смысла фактов, а о подборе материала для заранее предусмотренных выводов: они искали в доисторическом прошлом не древнего рабочего человека, основоположника культуры, о котором говорят археология и этнография, а «компаньонов» этого человека — богов, без которых он якобы не мог жить.
Метафизика необходима не для борьбы с природой, а для борьбы против человека. Боготворчество возникало не по мотивам, излюбленным историками древних религий, а из стремления жрецов к самоутверждению, к оправданию своей власти над людьми. Разумеется, крайне трудно проследить рост реалистической мысли, возбуждённой процессами труда и борьбы человека за жизнь. Но изучение первобытной культуры началось в XVIII веке, а материал изучения претерпел за тысячелетия бесчисленные и существенные изменения путём скрещивания и слияния разнородных племенных и расовых воззрений.
Допустимо, что у человека уже на основе примитивной практики явилось своего рода «предчувствие» возможности преодолевать природу и он начал представлять себе себя же самого героем, чудотворцем даже богом, но это всё-таки не значит — метафизическим, сверхреальным существом, потому что боги Олимпа — вполне реальные «аристократы», а боги Эдды — типичные норвежские крестьяне. И вообще языческие боги в большинстве своём — искуснейшие мастера различных ремёсел, к чему и сводится всё «идеальное» в их образах.
Анимизм, который приписывается первобытному человеку, — это уже весьма крупный шаг к «идеям» Платона и обличает идеализм жрецов, а также историков культуры, но никак не идеализм первобытного работника земли, который имел все основания быть антропоморфистом и — никаких для того, чтобы мыслить идеалистически.