Вид этой фуры и окрик её возницы как бы придавил повышенное настроение зрителей — все сразу потемнели, многие быстро ушли.
Вслед за фурой явился студент, знакомый Орловых. Фуражка у него съехала на затылок, по лбу струился пот, на нём была надета какая-то длинная мантия ослепительной белизны, и спереди на её подоле красовалась большая, круглая дыра с рыжими краями, очевидно, только что прожжённая чем-то.
— Ну, где больной? — громко спрашивал он, искоса посматривая на публику, собравшуюся в уголке у ворот, — люди встретили его недоброжелательно.
Кто-то громко сказал:
— Ишь ты, какой повар!
Другой голос тише и зловеще пообещал:
— Погоди, он те угостит!
Нашёлся, как всегда в толпе, шутник.
— Он те даст такой суп, что у тебя лопнет пуп!
Раздался смех, невесёлый, затемнённый боязливым подозрением.