— Что — мало рад сыну-то? — спросила она, засмеявшись.
— Вон он… смеется надо мной… из-за тебя!.. — угрюмо сказал Василий.
— Ну? Из-за меня? — лукаво удивилась она.
— А как же?
— Ах ты, жалкенький! Что же теперь? Не ходит к тебе, что ли? а? Ну — не буду!..
— Ишь ты, ведьма какая! — укорил ее Василий. — Эх вы, люди! Он смеется, ты тоже… а вы мне самые близкие! За что же смеетесь? Черти! — Он отвернулся от нее и замолчал.
Мальва, обняв руками колени, тихонько покачивала корпусом, рассматривая зелеными глазами сверкающее, веселое море, и улыбалась одною из тех торжествующих улыбок, которых так много у женщины, понимающей силу своей красоты.
Парусное судно скользило по воде, как большая, неуклюжая птица с серыми крыльями. Оно было далеко от берега и шло еще дальше, туда, где море и небо сливалось в синюю бесконечность.
— Что молчишь? — спросил Василий.
— Думаю, — сказала Мальва.