— А то бы заснула! — с иронией предложил стрелочник. — Эх ты…
— Тимофей Петрович, — почти взвизгнув, воскликнула Арина, — не сердись ты на меня! Пожалей ты меня! Христом богом прошу — пожалей! Одна ведь я, одна-то одинешенька! И ты мне… родной ты мой — ведь ты мне…
— Не вой — не смеши людей-то! — строго остановил Гомозов истерический шепот женщины, несколько смягчавший его. — Молчи уж… коли бог убил…
И снова они молча ждали каждой следующей минуты. Но минуты шли, не принося им ничего. Вот наконец в щелях двери сверкнули лучи солнца и блестящими нитями прорезали тьму на погребе. Вскоре около погреба раздались шаги. Кто-то подошел к двери, постоял и удалился.
— М-мучители! — замычал Гомозов и плюнул. Снова ожидание, молчаливое и напряженное.
— Господи!.. помилуй… — прошептала Арина.
Как будто тихо подкрадываются к погребу… Гремит замок, и раздается строгий голос начальника:
— Гомозов! Бери Арину за руку и выходи — ну, живо!..
— Иди ты! — вполголоса сказал Гомозов. Арина подошла и, опустив голову, стала рядом с ним.
Дверь отворилась, перед ней стоял начальник станции. Он кланялся и говорил: