Он ругался и ел, отчего ругань его теряла выразительность и силу…
— Погоди, вот мы поедим, так рассчитаемся с тобой, — зловеще пообещал «студент».
Тогда в тишине ночи раздались воющие рыдания, испугавшие нас.
— Братцы… разве я знал? Стрелял… потому что боюсь. Иду из Нового Афона… в Смоленскую губернию… господи! Лихорадка смаяла… как солнце зайдет — беда моя! От лихорадки и с Афона ушел… столярил там… столяр я… Дома жена… две девочки… три года четвертый не видал их… братцы! Всё ешьте…
— Съедим, не проси, — сказал «студент».
— Господи боже! кабы я знал, что вы мирные, хорошие люди… разве бы я стал стрелять? А тут, братцы, степь, ночь… виноват я?
Он говорил и плакал, вернее — издавал дрожащий, пугливый вой.
— Вот скулит! — презрительно сказал солдат.
— У него должны быть деньги с собой, — заявил «студент».
Солдат прищурил глаза, посмотрел на него и усмехнулся.