— Благодарю, — сказал я.
— Не на чем. Однако мне нужно пострелять…
На его выразительном лице явилась скорбная мина, глаза стали глупыми, весь он согнулся, сжался, и лохмотья на нём встали стоймя, как плавники ерша.
— Надо обратиться к ближнему с просьбой о хлебе, — объяснил он мне своё превращение и стал зорко смотреть в окна хат. У одной хаты под окном стояла женщина, кормя грудью ребёнка. Промтов поклонился ей и просительно сказал:
— Ненько моя! А дайте ж странним людям хлеба!
— Не прогневайтеся! — ответила женщина, окинув нас подозрительным взглядом.
— Чтоб у тебя в грудях спёрло, суча дочка, — сурово пожелал ей мой спутник.
Женщина взвизгнула, как ужаленная, и бросилась к нам.
— Ах вы…
Промтов, не двигаясь с места, смотрел ей в лицо своими чёрными глазами, и выражение их было дико и зловеще… Баба побледнела, вздрогнула и, что-то пробормотав, быстро пошла в хату.