— Могу… я понимаю — строгость! — говорит Ванька, хмуря брови, и мирно отходит от полицейского.
Но как же и чем ему выразить обуревающее его чувство жизни? Отойдя несколько сажен, он снова вполголоса начинает напевать:
На том ли поле серебристом
Стояла дева пред лу-уной
И увер-ряла небо — чистым
Хр-рани до гроба свой спокой…
Вспомнив о полицейском, он оглядывается назад и видит, что страж укоризненно кивает ему головой. Тогда Ванька кричит ему, приставив ко рту кулак:
— Не буду больше… не буду!
И, махнув рукой, некоторое время идёт молча, чувствуя стеснение и чего-то желая.
Вот маленькая бакалейная лавочка. Ванька фертом входит в неё и вежливо говорит: