— А я пришёл и было везде заперто… дядя Николай стал бы ругаться, — ну я — махать через ворота… — скороговоркой объяснил Мишка, зорко следя за руками тётеньки Палагеи.
— Иди, иди, шишига, ставь самовар-от, ведь уж скоро шесть часо-ов…
— Это я чичас! — с полной готовностью воскликнул Мишка и, довольный тем, что так дёшево отделался, сломя голову побежал в кухню.
Там, бодро возясь около самовара, позеленевшего от старости, пузатого ветерана с исковерканными боками, Мишка вступил в беседу с кухаркой.
— Ну уж в цирке вчерась — ах тётенька! здорово представляли! — щуря глаза от удовольствия, сказал он.
— Я тоже было хотела пойти, — угрюмо отозвалась кухарка и со злым вздохом добавила: — Да разве у нас вырвешься!
— Вам нельзя, — серьёзно сказал Мишка, и так как он был великий дипломат, то, ответив кухарке сочувственным вздохом, — пояснил свои слова: — Потому вы вроде как на каторге…
— То-то что…
— А уж был там паяц один… ах и шельма!
— Смешной? — заинтересовалась кухарка оживлением Мишки.