— Этакая подлая у тебя натура! — со скорбью воскликнул Пляши-нога.
— Да ей-богу! — тихо и убедительно говорил Уповающий. — Ты подумай, ведь опасно! Ведь версты четыре надо тащиться с ней… А как татары-то не возьмут? Тогда что?
— Это моё дело!
— Как хошь! Только лучше бы её отпустить… Вон она какая дохлая!
Пляши-нога молчал, только пальцы его двигались быстрее.
— Сколько за неё дадут? — тянул Уповающий тихо, но упрямо. — А теперь время самое хорошее… Сейчас будет темно, — пошли бы мы вдоль оврага и вышли к Дубёнкам… гляди, и поймали бы что-нибудь сподручное.
Монотонная речь Уповающего, сливаясь с журчанием ручья, сердила прилежного Пляши-ногу.
Он молчал, сцепив зубы, и от раздражения прутья ломались под его пальцами.
— Теперь бабы холсты белят…
Лошадь громко вздохнула и завозилась. Окутанная тьмой, она стала ещё более уродливой и жалкой. Пляши-нога поглядел на неё и сплюнул в костёр…