— Еще бы! — сказал чёрт. — И нельзя их винить за это — пропитанное желчью тело совсем не вкусное блюдо…
— Сколько на мне было тела! Сущие пустяки… — возразил писатель.
— А всё-таки съесть его — скорее неприятная обязанность, чем удовольствие… Вот, например, издателей черви едят быстро и с наслаждением.
— Это понятно — они, должно быть, вкусные…
— А что, осенью в могиле сыро? — спросил чёрт.
— Сыровато, но к этому привыкаешь… Собственно говоря, больше всего беспокоят разные идиоты, которые, шляясь по кладбищу, случайно натыкаются на мою могилу. Не знаю — сколько времени лежу я в земле… так и сам я и всё вокруг меня неподвижно — представление о времени недоступно мне…
— Вы лежите в земле четыре года, скоро уже пять будет, — сказал чёрт…
— Да? Вот как… Было у моей могилы за это время три человека… Раздражают, будь они прокляты! Один, знаете, прямо отверг факт моего существования, — пришёл, прочитал надпись и с уверенностью говорит: «Такого не было! Никогда я не читал такого… но фамилия знакомая — во дни моей юности человек с такой фамилией имел в нашей улице тайную кассу ссуд…» Как это вам нравится? А я шестнадцать лет печатался в самых распространённых журналах и трижды при жизни издавался…
— После смерти вас издали два раза, — сообщил чёрт.
— Вот видите!.. А то пришли двое, и один из них говорит: «А! это тот?» — «Он самый», — ответил другой. «Н-да, тоже и его читали во время `оно». «Всех читают…» — «Что, бишь, провозглашал этот?» — «Обыкновенно, — идеи добра, красоты… ну и прочее…» — «Да, да, помню…» — «Язык у него был дубоват». — «Сколько их лежит в земле!» — «Да, русская земля талантами богата…» И ушли… быки!.. Я знаю — тёплые слова не повысят температуру могилы, и я их не хочу, но всё-таки обидно! И ах как мне хотелось обругать их!..