— Так какое мне дело, что людей больше прибывает? — тоскливо усмехнулся Фома.
— Э-эхе-хе! — вздохнул Маякин. — И никому до этого дела нет… Вот и штаны твои, наверно, так же рассуждают: какое нам дело до того, что на свете всякой материи сколько угодно? Но ты их не слушаешь— износишь да и бросишь…
Фома укоризненно посмотрел на крестного и, — видя, что старик улыбается, удивился и с уважением спросил:
— Неужто вы, папаша, не боитесь смерти?
— Я, деточка, паче всего боюсь глупости, — со смиренной ядовитостью ответил Маякин. — Я так полагаю: даст тебе дурак меду — плюнь; даст мудрец яду — пей!
А тебе скажу: слаба, брат, душа у ерша, коли у него щетинка дыбом не стоит…
Насмешливые слова старика обидели и озлили Фому. Он отвернулся в сторону и сказал:
— Не можете вы без вывертов без этих говорить…
— Не могу! — воскликнул Маякин, и глаза его тревожно заиграли. — Каждый говорит тем самым языком, какой имеет. Суров я кажусь? Так, что ли?
Фома молчал.